Пекин для учёных миссионеров есть прекрасная школа, рай, а для невежд – мучительнейшая неволя.П.И. Каменский Русская история– череда разрывов и связей. В этом её трагичность. Мы строим новый мир– всегда предварительно разрушив до основания старый. В наше время Господь Бог даровал нам возможность ретроспективы, обращения к своему прошлому, без которого нет возможности вхождения в историческое будущее, так как вечно меняющаяся река времени не даёт остановиться, и мы либо управляем течением, либо несёмся по волнам, навстречу очередной катастрофе. Задача современного думающего русского человека, а тем более человека православного,– возродить разорванные связи, восстановить духовное преемство с теми, кто трудился на ниве Христовой до нас.Одна из важнейших проблем, стоящих перед нами, членами Церкви Христовой,– свидетельство об истине, нам дарованной.«Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века»,– заповедал Своим ученикам Спаситель (Мф. 28: 19, 20). В наши дни, когда антихристианская, по сути своей, современная западная цивилизация поглощает в море«общечеловеческих ценностей» страны и народности, превращая их в потребителей гамбургеров и кока-колы, проповедь древнего и вечно нового Православия– единственный способ остановить, пусть и временное, но неизбежное, историческое торжество врага рода человеческого.Прошлое русского Православия знает многие примеры плодотворного миссионерского опыта, исследование которого представляется оправданным и актуальным в наше сложное время. Один из таких живых примеров и составляет предмет настоящей статьи, посвящённой жизни и трудам нашего земляка, православного миссионера и учёного, архимандрита Петра (Каменского), начальника X миссии Русской Православной Церкви в Пекине.Родился будущий проповедник в 1765 году, в семье священника, и получил имя Павел. В 1787 году окончил Духовную семинарию в Нижнем Новгороде, где обучался латинскому и древнегреческому языкам (знал их в совершенстве), поэзии, риторике, философии, богословию, географии и математике.Особо следует отметить, что во время учёбы Павла Каменского Нижегородская Духовная семинария была известна на всю Россию, благодаря таким просвещённым и образованным нижегородским архиереям, как Иоасаф (Заболотский) и Дамаскин (Семёнов-Руднев). О последнем необходимо сказать более подробно, как о наставнике П.И. Каменского.Эпоха Просвещения, с её культом знания и человеческого разума, коснулась не только Западной Европы, но и екатерининской России. Владыка Дамаскин был одним из образованнейших людей своего времени. Он закончил Московскую славяно-греко-латинскую академию и, при императрице Екатерине II, вместе с четырьмя студентами, вверенными ему как инспектору, был отправлен в Геттингенский университет, знаменитый своей фундаментальной библиотекой и преподавательским составом. В течение шести лет будущий архиепископ постигал европейскую науку, преуспев в ней более студентов. Он овладел древнееврейским языком, изучил языки европейские, прошёл полный курс не только гуманитарных, но и естественнонаучных дисциплин. Любопытно, что именно он первым, по просьбе немецкого историка Гаттерера, перевёл на немецкий язык«Повесть временных лет» инока Нестора.По возвращении в Россию он становится близок ко двору и назначается поначалу префектом, а затем, после пострига в монашество, и ректором Московской Духовной академии, а также архимандритом Заиконоспасского учительного монастыря. Дамаскин (Семёнов-Руднев), фактически, был первым русским профессором философии и филологии. К числу его деяний относится и издание первого полного собрания сочинений М.В. Ломоносова, поклонником и последователем которого он был.И именно он, как один из образованнейших представителей учёного духовенства, поставляется епископом Нижегородским в 1783 году. Особым предметом забот владыки Дамаскина становится Нижегородская Духовная семинария, где по его указанию расширяется библиотека, систематизируется и обновляется преподавание богословских предметов и, по указу императрицы, вводится преподавание языков местных народностей– татар, мордвы, чуваш и черемисов. Под руководством архиерея был составлен и словарь этих языков.Но особенно стала известна наша семинария в его правление благодаря публичным диспутам, введённым им по примеру Геттингенского университета. Диспуты эти были известны по всей стране и прославили Нижегородскую семинарию[1].В такой творческой обстановке и получал образование Павел Каменский. Знание классических языков, французского и немецкого, полученное в семинарии, создали фундамент для будущих филологических трудов, столь необходимых в миссионерской деятельности.Впрочем, царящая в Нижегородской семинарии любовь к науке имела и свои неожиданные последствия. Выпускники неохотно шли на епархиальную службу, предпочитая ей научную стезю и государственное служение. Дело дошло до того, что сам владыка Дамаскин был вынужден ограничивать наиболее ретивых[2]. Но будущий архимандрит Пётр всё же избрал именно этот путь и окончил Московский университет, где изучал логику, физику, математику, всеобщую историю и естественное право, а далее поступил на государственную службу. В феврале 1793 года по указу Святейшего Правительствующего Синода он был включён в состав VIII Российской православной миссии, архимандрита Софрония (Грибовского), в качестве ученика китайского и маньчжурского языков. Находясь в Пекине, помимо работы в Лифаньюане (китайской Коллегии иностранных дел), активно занимался переводческой деятельностью (в основном, с маньчжурского языка).Познания П.И. Каменского в китайском и маньчжурском языках, как и других учеников миссии, по возвращении в Россию были высоко аттестованы ургинским ваном, который имел с ними беседу специально на этот предмет. Именно Каменского предполагал оставить переводчиком в своём ведомстве тогдашний иркутский генерал-губернатор И.Б. Пестель. Однако центральное правительство, испытывая недостаток в квалифицированных переводчиках, определило его вместе с С.В. Липовцовым 13 апреля 1809 года в штат чиновников Азиатского департамента Коллегии иностранных дел. В 1816 году он производится в чин коллежского асессора и возводится в дворянское достоинство. Тогда же Высочайшим именным указом Каменский был определён в состав попечительного комитета Императорского человеколюбивого общества и, как член его, являлся попечителем Галерного селения. В 1818 году он был избран на должность директора комитета Российского Библейского общества.Находясь на гражданской службе, П.И. Каменский продолжал активно заниматься научной деятельностью. Большой международный резонанс получила его идея, связанная с попытками издания пятиязычного (маньчжурско-монгольско-китайско-русско-латинского) словаря, пробный оттиск первых листов которого был выпущен в типографии Н. Греча. Несмотря на высказываемые и по сей день сомнения в реальности проделанной Каменским практической работы над составлением такого рода словаря, имеющиеся в нашем распоряжении архивные материалы позволяют утверждать, что к моменту отправки в Китай он основательно потрудился над задуманным изданием, хотя и не успел завершить этот грандиозный труд до конца. На данное обстоятельство указывают также многочисленные рецензии, поступившие из-за рубежа от крупнейших востоковедов Западной Европы. Из отечественных синологов отозвался Н.Я. Бичурин, причём негативно.Приблизительно в те же годы Каменским, учёным-синологом, был осуществлён перевод книги«Тайшан», неполный текст которого опубликовал«Журнал министерства народного просвещения», за 1821 год. Параллельно он преподавал в Санкт-Петербургской Духовной академии, где читал курс по современной истории Китая.Наглядным проявлением признания заслуг П.И. Каменского в научной сфере явилось его избрание в 1819 году членом-корреспондентом Санкт-Петербургской Императорской академии наук, по разряду литературы и древностей Востока. Он также являлся членом Вольного экономического общества, Вольного общества любителей науки и художеств, Парижского Азиатского общества и Копенгагенского общества северных антиквариев.Именно Каменский стал автором проекта той инструкции (с небольшими добавлениями иркутского генерал-губернатора Н.И. Трескина), которая и легла в основу деятельности Российской православной миссии в Китае. Главными среди её пунктов являлись следующие: забота о сохранении и приумножении православной паствы в Китае, правильная постановка учебных занятий и сбор материалов всеми, без исключения, членами миссии по интересующим русское общество и правительство отраслям знания,«сохранение в миссии отменного порядка, столь уважаемого в Китае», соответственно через это«снискание благорасположения начальствующих чинов и доверенных лиц» китайского правительства.Скорее всего, данное обстоятельство, свидетельствующее об очень глубоком и всестороннем знании дела, а также личные качества составителя инструкции дали повод его непосредственному начальству предложить П.И. Каменскому возглавить новую миссию^[3]. Однако от этой чести он отказался, в рапорте на имя К.В. Нессельроде.«Сейчас трудно объяснить те действительные причины, по которым П.И. Каменский отказался принять это высокое назначение, как и обстоятельства, в конечном счете побудившие его изменить свое первоначальное решение,– пишет историк О.В. Шаталов.– Вряд ли они были сугубо материального порядка, на чём настаивают некоторые из его биографов. Но как бы там ни было, выбор состоялся в пользу повторной, очень непростой и весьма продолжительной службы в Китае»^[4].Учитывая, что начальником миссии должно быть лицо непременно духовного звания, Павел Каменский избрал монашество (этому способствовало также и то, что он был холостым), и 3 мая 1819 года принял постриг с именем Пётр, от митрополита Санкт-Петербургского Михаила. 8 мая был рукоположен в иеродиакона, затем– в иеромонаха, а 15 мая произведён в архимандрита.Здесь следует сказать несколько слов об истории Русской Духовной миссии в Пекине. Русские православные люди появились на территории Амура, сопредельной Китаю, в середине XVIIвека. Казаки и«охочие люди» в поисках заработка стали осваивать богатые ресурсами и особенно пушниной земли по реке Амуру и захватили тангутскую крепость Албазин, ставшую базой для дальнейших вылазок на территорию Китая. С 1685 года войска китайского императора Канси штурмовали крепость неоднократно и разорили её, а пленённых русских жителей переселили в Пекин, где была организована русская сотня. Вместе с пленными воинами в Пекин отправился и священник Максим Леонтьев–«соборный белый поп», с которого начинается история Российской Духовной миссии в Китае. По разрешению императора Канси ламаистская кумирня в северо-восточной части Пекина была перестроена для русских пленников, ставших китайскими подданными военного сословия, в православную часовню в память Святителя и Чудотворца Николая, где поместили взятый из Албазина образ Святителя. С той поры святитель Николай особо почитается всеми православными в пределах Поднебесной. При этом надо отметить, что лишь в 1696 году для первого в Пекине православного храма, Никольского, священнику Максиму Леонтьеву прислали из России, из Тобольской епархии, антиминс, с этого момента стало возможным совершать Божественную литургию.Пленные русские казаки определены были императором Канси на военную службу и вообще пользовались значительными привилегиями, даже в сравнении с местным населением. Большинству из них в жёны были даны местные маньчжурки, и это должно было способствовать скорейшей ассимиляции русских (что и произошло, несмотря на сопротивление отца Максима).Возможно, что так бы и растворилась и ассимилировалась русская община«в китайском море», если бы не деятельная натура российского государя Петра I, решившего использовать удачное стечение обстоятельств для утверждения русского присутствия в Поднебесной империи. Практичность Петра Алексеевича не позволяет считать, что все государственные интересы были сосредоточены лишь на миссионерском служении. Царь прекрасно понимал перспективы крепких и доверительных отношений, кои вполне могли бы сложиться у Китая с Россией. Даже чисто экономическая возможная выгода от гарантированного и безопасного транзита товаров и торговых караванов из Китая в Европу и обратно была бы достаточно существенной. В этой перспективе Духовная миссия стала необходима для обеспечения дружественных сношений с китайской стороной, а также для контроля над ситуацией с русскими караванами и купцами.В результате переговоров с китайской стороной в 1713 году была организована первая Русская миссия в Китае, впрочем в Пекин она прибыла только три года спустя. В задачи её поначалу входило не миссионерство как таковое, а духовное окормление албазинцев, оставшихся верными Православию.  Главными задачами миссии того времени были дипломатические, ввиду упорного отказа китайского правительства принимать иностранных послов. Все переговоры по текущим дипломатическим вопросам вели обыкновенно комиссары казённых караванов, при посредстве начальников духовных миссий. Студенты миссий выступали в качестве драгоманов (переводчиков) в Трибунале внешних сношений. Миссии обыкновенно отправлялись при торговом караване с грамотой от Сената. Путь из Москвы был долгий, сопряжённый с большими задержками на границе, вследствие строгих формальностей. Состав миссии, в большинстве своём, был удачно подобран. Посылались миссионеры обыкновенно на срок не более десяти лет. Но выдерживали немногие. Тяжёлые условия жизни в китайских фанзах, необыкновенно холодных зимой и сырых и душных летом, оторванность от родины, незнание языка, скука и монотонность пекинской жизни, отсутствие живой свободной деятельности– всё это угнетающе действовало на членов миссии и не располагало к занятиям сухой и трудной китайской грамотой.Жили русские миссионеры замкнуто, стараясь поддерживать добрые отношения с католическими миссиями и китайскими учреждениями. Всё свободное время члены миссии посвящали изучению китайского и официального маньчжурского языков, делая переводы китайских книг и современной литературы по истории и географии, составляя словари и занимаясь изучением всех сторон китайской жизни. Благодаря им в России впервые узнали о Китае, его политической организации, жизни двора, обычаях, земледелии и ремёслах. На десятую миссию были возложены особые надежды, поскольку несогласие и определённые раздоры между членами предшествующей миссии, архимандрита Иакинфа (Бичурина), сделали проблематичным дальнейшее существование«островка Православия» в пределах Срединной империи. В связи с этим остро вставал вопрос о составе миссии и её начальнике. Выбор правительства был как нельзя более удачным. Архимандрит Пётр оказался тем человеком, которому удалось возродить и поставить на принципиально новую основу саму деятельность Российской православной миссии в Китае. В связи с этим уместно привести слова известного русского синолога XIX века К.А. Скачкова, который писал об архимандрите Петре:«во время десятилетнего пребывания своего в Пекине,<он> не переставал заботиться вместе со своими помощниками о внушении отпавшим от Православия истин веры Христовой и мерами кротости, благодеяний, добрым примером, усердием в священнослужении и в исполнении духовных треб привлёк к нашим храмам большую часть тех албазинцев, живших в Пекине, семейства которых уже более века коснели в идолопоклонстве»^[5].При архимандрите Петре (1819–1830), начальнике десятой миссии, в Бей-гуане было положено основание богатейшей богословской библиотеке (к сожалению, погибшей от пожара в 1900 году).С первых же шагов деятельности новой Российской православной миссии особенно остро встала проблема взаимоотношений с членами предшествующей миссии, что было связано с разбирательством её дел, весьма запущенных по церковной и административно-хозяйственной части. Достаточно упомянуть, что за пятнадцать лет работы девятой миссии в православную веру обращено было лишь 23 человека. Всю ответственность за раздоры и развал миссии Каменский полностью возложил на архимандрита Иакинфа (Бичурина), о котором писал:«Архимандрит Иакинф острого ума, ко многому по истине способен, но добрых склонностей, и даже кажется стыда и совести, ни следа не видно. Для него вера, отечество, родство, долг ближнего, жизнь, смерть– пустые слова, для него одни сладострастия составляют его блаженство»^[6]. Причём аналогичной оценки тот удостоился также со стороны официальных китайских властей, иркутского генерал-губернатора И.Б. Пестеля, а также своего непосредственного начальства. Исход«дела» был следующим: виновных наказали, а самого Иакинфа простым монахом сослали на Валаам.Близкое знакомство с ошибками и неудачами предыдущих миссий позволило архимандриту Петру внести важные изменения в саму систему организации Российской православной миссии. Удачным новшеством нужно признать образование Совета миссии из трёх человек (архимандрит и два иеромонаха). Теперь именно Совет определял планы учебных занятий и текущих обязанностей каждого, без исключения, члена миссии, ведал финансовой и хозяйственной стороной, вёл отчётность и переписку, вырабатывал общую линию поведения в отношении цинских чиновников и местного населения. Функции самого архимандрита были сведены до роли«старшего священника», каковым он и именовался в китайских официальных бумагах, во избежание недоразумений (хотя именно его авторитет и знание всех обстоятельств жизни Китая сделали архимандрита Петра реальным, а не формальным начальником миссии).Самое пристальное внимание в деятельности десятой Российской православной миссии уделялось проповеди христианства среди вновь окрещённых албазинцев, общее число которых в 1831 году составляло 94 человека. И, главное, именно в период миссионерства архимандрита Петра Божественная литургия стала совершаться на китайском языке– непосредственно им самим в Успенском храме, а в Сретенском храме в воскресные и праздничные дни– иеромонахом Вениамином (Морачевичем). Скорее всего, во второй«пекинский» период Каменским был подготовлен к печати«Большой русско-китайский словарь» в трёх томах, с образцами перевода на китайский язык отдельных фраз преимущественно богословского характера.Следует сказать, что миссионерство среди китайцев и албазинцев имело свои особенности, связанные с национальным менталитетом. Архимандрит Пётр и члены его миссии пошли по пути икономии, внеся изменения в обряд крещения, в частности. Вот как писали об этой стороне своей деятельности в донесении в Святейший Синод от 1 июля 1824 года члены Совета миссии архимандрит Пётр, иеромонахи Вениамин и Даниил, коллежский асессор И.П. Войцеховский:«В течение четырёхлетнего пребывания духовной миссии в Пекине, крайние предоставлялись необходимости, по причине различия климата и обычаев Китая с нашими отечественными, к отступлению от некоторых обрядов и правил святыя нашея Церкви как относительно новопризываемых чад Христовых, так и самых членов миссии. И именно:1. Иностранец в Китае есть редкость и диковина. И потому куда бы он не показался в одеянии своем, везде будет служить зрелищем народу и образцом варвара. Посему… нашли необходимо нужным, во избежание таковых препятствий, подбривать головы и бороды и, выходя со двора, надевать китайское платье.
2.<Албазинцы отказываются при крещении обнажать тело>. Потому да не препятие положится благовестию Христову, нужным признано совершать таинство сие чрез возливание только на главу крещающегося святой воды.
3. Непостояннейший климат в северных частях Китая; разные свойства произрастений онаго и воды с нашими отечественными были не маловажною причиною к расслаблению здоровья почти всех членов миссии. Сверх того, недостаток постных вещей как то: рыбы, грибов, сухих овощей, квасу и тому подобного, коими у нас питаются во время постов, делал сохранение оных для здоровья совершенно изнурительным. И потому также не меньшая необходимость заставила, исключив четыредесятницу, во все прочие посты, разрешить на масло и молоко»[7].Другой насущной проблемой продолжали оставаться взаимоотношения с представителями остальных христианских конфессий и орденов, имевших своё представительство в Пекине. Для католических и протестантских миссий период первой трети XIX века для миссионерства в Китае стал наиболее трудным. Господству иезуитов был положен конец. Г.М. Богатиков отмечает:«Несмотря на гонения на христианство, в то время, как все католические храмы были разрушены, русские церкви процветали, так как китайцы всегда благожелательно относились к русским монахам, не питавшим тайных замыслов и не искавшим влияния в чужой стране»^[8]. Сам архимандрит Пётр следующим образом обрисовал положение Католической миссии в Китае во второй срок своего там пребывания, в одном из донесений на имя обер-прокурора Святейшего Синода князя П.С. Мещерского:«Римское миссионерство во всём Китае уничтожено. Теперь по болезни до выздоровления оставлен один епископ Пирет (т. е. К.П. Перейра). Церкви их разрушаются, а обширные имения распроданы, из коих и мы с дозволения здешнего правительства, для казенных доходов купили два овощные огорода и несколько лавок, всего ценою около десяти пуд серебра. К нашей же миссии час от часу здешнего усугубляется правительства политическое благорасположение. Все наши нужды и просьбы удовлетворяются весьма благосклонно"^[9].В силу всего вышесказанного российское правительство высоко оценило деятельность X миссии после возвращения её членов из Китая 3 сентября 1831 года. Все оставшиеся в составе миссии удостоились положительной оценки своего начальника и по возвращении на родину были должным образом награждены, получили продвижение по службе. Архимандрит Пётр за беспорочную и самоотверженную службу в качестве начальника X Российской православной миссии в Китае был награждён орденом Святой Анны 1-й степени (первым среди духовных лиц подобного сана). Его прочили на архиепископскую кафедру в Астраханскую губернию. Однако он предпочёл удалиться на покой в Городецкую Феодоровскую обитель (Нижегородская губерния, Балахнинский уезд), в ту самую, где, по преданию, умер великий князь Александр Ярославич Невский после возвращения из своей поездки в Золотую Орду в 1263 году^[10]. Последние годы жизни архимандрит Пётр (Каменский) провёл в непрерывных и деятельных заботах, связанных с восстановлением этого монастыря; на реализацию своего замысла он потратил значительную часть пенсии и имущества, в том числе подаренный ему императором Николаем I бриллиантовый перстень. Скончался архимандрит Пётр 17 мая 1845 года.Благодаря деятельности архимандрита Петра и членов возглавляемой им миссии были заложены основы для последующего распространения Православия в Китае. Особенно процветала здесь Русская Духовная миссия в конце XIXвека. Трагическим для миссии стал 1900 год, связанный с восстанием ихэтуаней— по своей сути религиозного движения, которое в Европе, по неудачному переводу англичан, более известно как«боксёрское восстание». Оно было направлено против иностранцев, чьё влияние на жизнь Китайской империи во многом усилилось с проникновением западных миссионеров. Идеологией этого восстания было антихристианство. Ихэтуани повсюду устраивали свои кумирни, совершали жертвоприношения. До весны 1900 года официальные власти Китая покровительствовали иностранным миссиям, но к лету императрица Цыси приказала войскам поддержать восставших в столице. Чиновники, подозреваемые в связях с иностранцами, были казнены. В Пекин бежали все иностранцы из провинций, они искали спасения в Посольском квартале в южной части города. Когда восстание охватило столицу, начальник Российской Духовной миссии архимандрит Иннокентий (Фигуровский) и его соработники переселились в российское посольство. С собою они взяли только древний образ святителя Николая Можайского, привезённый из Албазина ещё о. Максимом Леонтьевым в 1685 году, и ценную церковную утварь. Китайское правительство выставило на охрану Русской миссии десять копейщиков, но к 11 июня миссия была сожжена дотла, погибла библиотека, архив, ризница. Ихэтуани замучили 222 православных китайца, которые и стали первыми китайскими святыми-мучениками. Среди них есть и священномученик— иерей Митрофан, первый китаец-священник, рукоположенный в Японии святителем Николаем, просветителем Японии.Таким образом,«китайское православие» было на тот момент уничтожено, чтобы вновь возродиться после 1918 года, с прибытием в Китай русских эмигрантов. Но во время культурной революции в этой стране Православная Церковь вновь претерпела гонения, и только в 2005 году в Пекине, на территории российского посольства, собрались сотни русских православных верующих, чтобы присутствовать на первой с 1957 года Пасхальной литургии.История Православия в Китае трагична, но Церковь и созидается на крови мучеников.И 256 лет существования Российской Духовной миссии в этой стране– выдающееся историческое событие не только для Русской Православной Церкви, но и для христианства в мировом масштабе. Материал подготовил Д. В. Семикопов,преподаватель Нижегородской Духовной семинарии 
[1] Вот любопытное описание этих диспутов:«Доселе помнят в Нижегородской епархии о тех семинарских диспутах, которые бывали при Дамаскине. Вскоре по приезде своем в Нижний Новгород он приказал устроить в семинарии кафедру по примеру Геттингенского университета. На ней было два места вверху и внизу, занимаемые во время диспутов возра­жающим и отвечающим, или, как тогда говорили,«оппонентом и респондентом». На трех боковых стенах этой кафедры были изоб­ражения из мифологии и древней истории. С одной стороны нарисован был великолепный храм Минервы с латинскими сти­хами о постепенном приобретении просвещения, с другой– Диогенова бочка с надписью о мудрости, почивающей не на мягком ложе, а с третьей стороны изображен был горящий светильник, как символ просвещающих наставников. Эта кафедра стояла в аудитории, а после– в зале собрания. Перед наступлением дис­пута певчими изучаемы были канты, а студентами речи на раз­ных языках, стихи, разговоры и темы для ученых состязаний. Все это заранее представляли самому Дамаскину на рассмотре­ние. Накануне диспута покупали пудры, шпилек и нанимали парикмахера для уборки 13-ти студентов. То же было и перед поздравлением Преосвященного во дни торжественные и празд­ничные, когда произносились студентами поздравительные речи. В день самого диспута Преосвященный с почетными лицами, в сопровождении хора певчих, торжественно ходил из своего дома в семинарию. По приходе, в большой ее зале, произносились убранными студентами приветственные и благодарственные речи на восьми языках: русском, греческом, латинском, немецком, французском, татарском, чувашском и мордовском. На первых трех языках читались и стихи, а по-русски<происходили> разговоры и состяза­ния между двумя приготовленными студентами под руководством префекта или ректора. Для большего увеселения публики раз­личные чтения перемежались пением кант. Эти диспуты, повто­ряясь каждый год, сделались известны повсюду. Преосвящен­ный Дамаскин, пользовавшийся, особенно в начале управления, благоволением императрицы, приказал в 1787 году описать по порядку весь ход диспута, напечатать его со всеми произнесен­ными речами и разговорами для поднесения мудрой императрице, в память ее 25-летнего царствования» (См.: Макарий (Миролюбов), архим. История нижегородской иерархии. Н. Новгород, 1999. С. 176-177).[2] Так, в письме к своему покровителю, митрополиту Платону (Левшину), владыка Дамаскин писал:«Здешние семинаристы (Ниже­городской епархии, В. Богородский и Л. Павловский), обучавшиеся в Мос­ковской Академии, на сих днях явились ко мне и просили дозволения, чтоб еще им поучиться в Академии, а потом в Московском Университете, но как я приметил из их речей, что им хочется посредством Университета выйти в другое звание, то и разсудил оставить их здесь» (См.: Макарий (Миролюбов), архим. История нижегородской иерархии. Указ. изд. С. 174).[3] См.: Можаровский А.Ф. Архимандрит Пётр Каменский, начальник десятой Российско-Императорской миссии в Пекине. Пекин, 1912. C. 33.[4] Шаталов О.В. Архимандрит Пётр (Каменский) и десятая Российская Православная миссия в Пекине // Исторический вестник. 2000. № 2(6). С. 91.[5] См.: Скачков К.А. Потомки албазинцев в Пекине // Русский художественный листок. 1859. №2. С. 9.[6] Там же. С. 93.[7] РГИА. Ф. 796. Оп. 99. № 877. Л. 295-295 об.[8] Богатиков Г.М. Бей-Гуань // Китайский благовестник. 1947. Август-сентябрь. С. 34.[9] Цит по: Шаталов О.В. Архимандрит Пётр (Каменский) и десятая Российская Православная миссия в Пекине // Исторический вестник, 2000. № 2(6). С. 96.[10] Материалы для истории Российской Духовной Миссии в Пекине / Под ред. Н.И. Веселовского. Вып. 1. СПб., 1905. С. 48.